 |
|
Сейчас ее опекун пробирался от ворот к дому, раздвигая колючие ветви деревьев-недомерков. Дейэль поправила выбившиес..
Бонд решил сократить промежуток между выстрелами до одной секунды - это будет почти автоматная очередь. - Готовы? - Да...
Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас; &nb..
Смотрите также:
Художественная проза в ее самых разнообразных формах всегда стремилась
к достоверности. Старомодные романы прошлого теперь кажутся нам напыщенными,
искусственными, граничащими с пародией, но их первые читатели так не
считали. Писатели вроде Филдинга и Смоллетта представляются нам реалистами в
современном понимании этого слова прежде всего потому, что создавали, как
правило, характеры, не скованные условностями и нередко оказывавшиеся в
неладах с блюстителями порядка, но и хроники Джейн Остин, изображавшие
представителей сельской знати с их многочисленными предрассудками, в высшей
степени психологически достоверны. Что касается социального ? и
эмоционального ? ханжества, то оно процветает и сегодня. Добавьте к нему
хорошую долю псевдоинтеллектуальности, и вы услышите родные интонации отдела
прозы вашей ежедневной газеты, ощутите привычную атмосферу литературных
дискуссий маленьких клубов. Эти люди и создают бестселлеры, которые
настойчиво, хоть и в скрытой форме, апеллируют к снобам, существуют под
бережным присмотром ученых тюленей из литературно-критического братства и
взращиваются представителями тех слишком уж могущественных "групп давления",
которые, торгуя книгами, делают деньги, хотя и обожают притворяться, что
заняты только развитием культуры. Попробуйте чуть задержать оплату их
счетов, и вы сразу поймете, какие они идеалисты.
По многим причинам детектив редко заручается такой поддержкой. Он
обычно повествует об убийстве, а стало быть, лишен утонченности. Убийство ?
крах отдельной личности и тем самым поражение всего человечества - может
иметь (да, собственно, и имеет) определенную социологическую подоплеку.
Но оно старо как мир и потому мало волнует охотников до сенсаций. Если
детективный роман хотя бы отчасти достоверен (что случается крайне редко),
то он должен быть написан с известной долей остраненности, иначе разве что
безумец сможет его прочитать (или написать). У романа про убийство есть
также огорчительное свойство не совать нос в чужие дела: он решает свои
собственные проблемы и отвечает на свои собственные вопросы. Тем самым в нем
нечего обсуждать, разве что достаточно ли хорошо он написан, чтобы считаться
настоящей литературой, хотя люди, которые продают полмиллиона экземпляров
такого романа, ничего на этот счет толком сказать не могут. Определить
качество произведения ? задача неимоверной трудности, даже для тех, кто
занимается этим профессионально.
Детектив (пожалуй, я буду называть его именно так, ибо английская
формула по-прежнему доминирует в этом жанре) создает своего читателя путем
медленной дистилляции. То, что ему это вполне удается, равно как и удается
цепко его удерживать, ? непреложный факт.
Вы читаете «Простое искусство убивать», страница 1 (прочитано 0%)
«В горах не бывает преступлений», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Выстрел у Сирано», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глубокий сон», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
«Горячий ветер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Детектив Марлоу», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
«Долгое прощание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Женщина в озере», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Засада на Ноон-стрит», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Золотые рыбки», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Король в желтом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На том стою», закладка на странице 10 (прочитано 9%)
«Невадский газ», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Опасность - моя профессия», закладка на странице 10 (прочитано 17%)
Тем временем:
...
- Не потеряй опять завтрак.
- Что, бабушка?
- Не потеряй завтрак.
- Опять арахисовое масло?
- Что опять?
- Арахисовое масло.
- Не знаю. Мама готовила завтрак. Подтяни трусики.
Их разговор всегда был таким же варикозным и малоприятным, как нош
миссис Гувер- А девочка как будто ничего не замечала. У нее был вид
счастливого ребенка. И она все время улыбалась. И смеялась над тем, что
вовсе не было смешно. Казалось, ей безразлично, что мать одевает ее в
отвратительно тусклые и дешевые платья. Казалось, она вовсе не была
несчастливой. Но когда она училась уже в четвертом классе, ее учительница,
высокая и изящная, но с некрасивыми ногами, мисс Элмендорф, посчитала
необходимым поговорить о ней с начальницей. [97]
- Мисс Каллахан? Не могли бы вы уделить мне несколько минут?
- Ну, конечно! - сказала мисс Каллахан. - Заходите, дорогая!
Юная мисс Элмендорф закрыла за собой дверь.
- Я бы хотела поговорить с вами об Элейн Куни...
- Куни. Куни. А! Это та самая прелестная девочка, - восторженно
произнесла мисс Каллахан. - Садитесь, дорогая.
- Благодарю вас... Мисс Каллахан, я думаю, ее надо перевести на класс
младше. Ей трудно учиться. Она не знает грамматики, не умеет считать. А
слушать, как она читает, просто мука.
- Ах! - воскликнула мисс Каллахан. - Дин, дон, дел!
- Она прелестная девочка, - продолжала мисс Эдмендорф. - Самая красивая
из всех, кого я знаю. Ну, просто вылитая Рапунцель.
- Кто? - довольно резко переспросила мисс Каллахан.
- Рапунцель, - повторила мисс Элмендорф...
