 |
|
Конечно, я не окончательно свихнулся,понимал, что это всего лишь мечта, сновидение, и так оно и осталось бы, еслибы не эти деньги...
Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было. Поправившись, Жм..
И в этом жарком лоне завязался Неразрешимый узел жизни: плоть, Пронзенная дыханьем и биеньем. Планета стыла. Жизни разгорались...
Корзина цветов
Корзина цветов умеют создавать невообразимое: любое пространство обернется сказочной залой, если оформить плоскости бутонами. Наряжать свадебный ритуал цветами стали еще давным-давно, связав мимолетную живописность растений с течениемчеловеческого существования.
www.svadba-buket.ru
Смотрите также:
«Золотые рыбки» Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 36) Также вы можете получить: |
Тем временем:
...
Есть такое страшноватое назначение у пародии; стирать с лица земли. Но,
увы, исполнив это назначение, она, пародия, либо становится попросту
ненужной ввиду исчезновения своего объекта, хотя он, может, и не совсем
исчез и не явился бы в другом облике!-- либо подменяет его и сама на чужих
правах осваивается в жизни, постепенно напрочь теряя свои комические
свойства.
Такова, например, Тень у Ханса Кристиана Андерсена и у Евгения Шварца,
и, как это ни странно (но в общем-то легко объяснимо), Шварц, чувствительный
драматург XX века, пожалел свою гротесково спародированную действительность
и кое-как восстановил ее в первозданных правах; Андерсен же, сентиментальный
сказочник века XIX, беспощадно показал подмену жизни, то и дело
совершавшуюся на его глазах, и предсказал такие же подмены в будущем.
Словом, ирония -- дело опасное, тем более убийственная ирония
отрицания. Ею, как опасной бритвой, недолго и порезаться, особенно если рука
дрожит -- положим, даже и от праведного гнева. Недаром Некрасов, отнюдь не
обделенный способностями именно по части истребительной иронии, писал:
Я не люблю иронии твоей. Оставь ее отжившим и не жившим...
Стало быть, что же: прицельная, ироническая пародия с ее непременной
дьявольщинкой, по-разному очевидной и в "Докторе Фаусте" Т. Манна, и в
"Мастере и Маргарите" М. А. Булгакова (причем в виду здесь имеются не
столько воландовские, сколько евангельские главы) -- вредна и плоха? Вовсе
нет: без нее даже и смех не в смех, а у "цветов невинного юмора" подчас
чересчур парфюмерный запах; просто шутки с нею плохи, и поэтому, как
говаривал Щедрин, "всякий человек да опасно ходит"...
