 |
|
- Чего вы приморцев не держали? Небось в тылу сидят, одеты и обуты... Одних штабов, как собак, расплодилось... - Верно, Кирюха...
une corde tombant du dehors; c'etait la corde d'une cloche, et je l'allais tirer doucement, quand je me sentis saisir le bras par Gerard; son geste, au contraire d'arreter le mien, l'ampli..
Не знаю, было ли вам известно о содержании полиса мистера Каннингэма, держателем которого были мы. — Я уже сказала вам, мистер Фрейзер, что я...
Смотрите также:
- Кто-то их спер.
- Ну вот, наконец-то в твои мозги начал поступать кислород.- Она
положила сигарету в пепельницу и, как обычно делают женщины, не загасила ее.
Я это сделал сам.- Именно за это парень и сидел в Ливенворте. Но им так и не
удалось доказать, что жемчуг взял он. Это было ограбление почтового вагона.
Парню удалось как-то спрятаться в нем, потом где-то в Вайоминге он застрелил
служащего, выгреб заказные бандероли и спрыгнул с поезда. Схватили его уже в
Британской Колумбии. Но жемчужин так и не нашли - во всяком случае тогда. А
парня схватили. И он схлопотал пожизненное заключение.
- Чувствую, это длинная история. Давай выпьем.
- Я никогда не пью до захода солнца. А то можно спиться.
- А что делать эскимосам? - сказал я.- У них там целое лето день.
Кейти следила, как я доставал небольшую плоскую бутылку, затем
продолжила свой рассказ:
- Его звали Сайп. Уолли Сайп. Он сработал это дело один. И о
награбленном не пискнул, слова не проронил. Позднее, через пятнадцать лет,
ему пообещали помилование, если он расстанется с награбленным. Парень отдал
все, кроме жемчуга.
- А где же он их спрятал? В шляпе?
- Послушай, я же не шутки шучу. У меня есть наводка на эти шарики.
Я прикрыл ладонью рот и принял серьезный вид.
- Парень сказал, что никогда не держал жемчуга в руках, и ему почти
поверили. Во всяком случае его амнистировали. И все-таки жемчуг в почтовом
вагоне был, в заказной бандероли, и больше его никогда не видели.
У меня запершило в горле. Но я ничего не сказал.
Кейти продолжала:
- Как-то в Ливенворте, всего-навсего один раз за все долгие годы, Уолли
Сайп вылакал целую бутылку дешевого виски, и у него развязался язык. А в
камере с ним сидел один маленький человечек по прозвищу Шелушитель Мардо. Он
схлопотал двадцать семь месяцев за подделку двадцатидолларовых банкнотов.
Сайп и рассказал ему, что закопал свой жемчуг где-то в Айдахо.
Я слегка наклонился вперед.
- Понемногу доходит, да? - сказала Кейти.- Ну, слушай дальше.
Шелушитель Мардо нанимает в моем доме комнату, а на уме у него одно -
кокаин. К тому же он разговаривает во сне.
Я разочарованно сказал:
- О боже, а я уже прикидывал, как буду транжирить свою долю.
- Ну, ладно,- сказала она с оттенком безнадежности.- Я знаю, ты,
наверное, думаешь, что я свихнулась.
Вы читаете «Золотые рыбки», страница 2 (прочитано 3%)
«В горах не бывает преступлений», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Выстрел у Сирано», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глубокий сон», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
«Горячий ветер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Детектив Марлоу», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
«Долгое прощание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Женщина в озере», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Засада на Ноон-стрит», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Герой
его рассказов Синебрюхов говорил:
"Каким ни на есть рукомеслом займусь -- все у меня в руках кипит и
вертится".
Стрелочник спрашивает Аполлона Переленчука, героя повести "Аполлон и
Тамара", собиравшегося покончить самоубийством:
" -- Знаешь ли какое ремесло?
-- Нет.
-- Это худо, -- сказал стрелочник, покачав головой- -- Как же это, брат
без рукомесла жить? Это, я тебе скажу, немыслимо худо! Человеку нужно
непременно понимать рукомесло..."
Стрелочник устраивает Аполлона Перепенчука на работу могильщика, и в
этом ясно звучит ирония автора по отношению к людям, занятым только
переживаниями и пустопорожними рассуждениями.
Комический сказ, созданный писателем обличал мещанина. Он прорывался
сквозь шквал жизненного уродства. Он вносил в ряды "уважаемых граждан" и
"нервных людей" смятение и беспорядок.
Получив иа фронте хроническое заболевание сердца М. М. Зощенко глубоко
заинтересовался вопросамм психоанализа. У букинистов Ленинграда, Москвы,
Киева, Харькова, Одессы, Воронежа он доставал книги Зигмунда Фрейда, изучал
йогов, читал Кафку, Пруста, Ницше. Собрал обширную литературу о Достоевском,
пытаясь проникнуть в его внутренний мир. Увлекся психиатрией, генетикой,
парапсихологией, философией, физиологией. У него завязались добрые,
дружеские отношения с академиком И. П. Павловым профессором Л. С. Штерн,
селекционером И. В. Мичуриным.
Двадцать лет он вынашивал замысел своей Главной Книги -- самой умной и
самой человечной, талантливой и мудрой.
В годы Второй мировой войны он находился в эвакуации в Алма-Ата.
Москвичи и ленинградцы, киевляне и одесситы, именитые деятели литературы и
искусства чаще всего встречались на толкучке, где можно было все продать и
все купить.
По вечерам, снедаемый тоской, М...
