 |
|
Зато Том любил поговорить и к тому же знал испанский отменно. В подвале были скамья и четыре циновки...
— Кто? — фыркнул доктор. — Разве ваш друг ничего вам не говорил? А ведь, кстати сказать, он должен приехать именно сегодня...
Он победил воздух!" Фонтан. Все приосанились. Общая самодовольная улыбка потонула в пиве и усах...
Смотрите также:
Пародия на детективы Чандлера
1
Дом стоял на Дрезден-авеню в Пасадене - большой, массивный,
неприветливый на вид, со стенами из бургундского кирпича, с белой отделкой
из камня и черепичной крышей терракотового цвета. Верхние окна были
украшены по периметру каменным орнаментом в стиле рококо.
От полускрытого цветущими кустами фасада к улице полого спускалась
чудесная зеленая лужайка, которая обтекала росший на пути исполинский
кедр, подобно тому как спокойный зеленоватый поток обтекает с двух сторон
скалу. У широкого тротуара росли три радующие глаз белые акации. Город был
наполнен тяжелым ароматом летнего утра, и ни листочек не шевелился в
словно безжизненном воздухе, предвещавшем то, что здесь называется
прохладным славным деньком.
Об обитателях дома я знал совсем немного - здесь живет миссис
Элизабет Брайт Мердок с семьей и эта дама хочет нанять симпатичного
частного детектива, который не стряхивал бы пепел на пол и никогда не
носил бы с собой больше одного пистолета. И еще я знал, что она вдова
старого усача по имени Джаспер Мердок, который сделал кучу денег,
занимаясь организацией благотворительных мероприятий в местном обществе и
фотография которого с датами рождения и смерти под ней и с подписью "Вся
его жизнь - служение" ежегодно появлялась в пасаденской газете.
Я оставил машину у тротуара, поднялся по нескольким десяткам
кособоких каменных ступенек, вделанных в зеленый склон, и нажал кнопку
звонка в кирпичном портике под островерхой крышей. Вдоль фасада здания
почти от входной двери до подъездной дороги тянулась низкая стена из
красного кирпича. В самом конце стены на бетонной плите был нарисован
маленький негритенок в белых бриджах, зеленом жакете и красной кепке. В
руке он держал кнут, и вид у него был чуть печальный, как если бы он долго
ждал кого-то и в конце концов начал приходить в уныние. Я прогулялся вдоль
стены и потрепал его по голове.
Спустя некоторое время пожилая мегера в платье горничной приоткрыла
дверь дюймов на восемь и уставилась на меня маленьким круглым глазом.
- Филип Марлоу, - сказал я. - К миссис Мердок. Она меня ждет.
Пожилая мегера проскрежетала зубами, зажмурила глаза, потом выпучила
их и спросила одним из тех истерических сварливых голосов, которые
характерны для пионеров жесткого рока:
- К какой именно?
- Что?
- К какой именно миссис Мердок? - почти провизжала она.
- Миссис Элизабет Брайт Мердок, - сказал я. - Не предполагал, что их
несколько.
- Тем не менее это так, - отрезала она.
Вы читаете «Детектив Марлоу», страница 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... - Душа, кажется, так очерствела от этой войны, ты уже приучила ее не допускать в себя ничего, что может размягчить ее, и вдруг прорвется такая любовь, такая жалость ко всему!.. Ты знаешь, я ведь только тебе могу говорить об этом.
Лица их среди листвы сошлись так близко, что дыхание их смешивалось, и они прямо глядели в глаза друг другу.
У Вали глаза были светлые, добрые, широко расставленные, они с покорностью и обожанием встречали взгляд подруги. А у Ули глаза были большие, темнокарие, - не глаза, а очи, с длинными ресницами, молочными белками, черными таинственными зрачками, из самой, казалось, глубины которых снова струился этот влажный сильный свет.
Дальние гулкие раскаты орудийных залпов, даже здесь, в низине у речки, отдававшиеся легким дрожанием листвы, всякий раз беспокойной тенью отражались на лицах девушек.
- Ты помнишь, как хорошо было вчера в степи вечером, помнишь? - понизив голос, спрашивала Уля.
- Помню, - прошептала Валя. - Этот закат. Помнишь?
- Да, да... Ты знаешь, все ругают нашу степь, говорят, она скучная, рыжая, холмы да холмы, и будто она бесприютная, а я люблю ее. Помню, когда мама еще была здоровая, бывало, она работает на баштане, а я, совсем еще маленькая, лежу себе на спине и гляжу высоко-высоко, думаю, ну как высоко я смогу посмотреть в небо, понимаешь, в самую высочину? И мне вчера так больно стало, когда мы смотрели на закат, а потом на этих мокрых лошадей, пушки, повозки, на раненых... Красноармейцы идут такие измученные, запыленные. Я вдруг с такой силой поняла, что это никакая не перегруппировка, а идет страшное, да, именно страшное, отступление. Поэтому они и в глаза боятся смотреть. Ты заметила?
Валя молча кивнула головой.
- Я как посмотрела на степь, где мы столько песен спели, да на этот закат - и еле слезы сдержала. А ты часто видела меня, чтобы я плакала? А помнишь, когда стало темнеть?.. Они все идут, идут в сумерках, и все время этот гул, вспышки на горизонте и зарево, - должно быть, в Ровеньках, - и закат такой тяжелый, багровый...
