 |
|
А сам Ж. К. С., чье лицо он никогда не видел, сохранял самообладание, говорил спокойно, чуть снисходительно...
; Замолк, оцепенев: &n..
- Холмс мягким движением повернул ее лицо к свету. - Машинисткам она несвойственна. Сомнений нет, наша гостья занимается музыкой. - Да, мистер Холмс, я учительница музыки...
Смотрите также:
1
С ночи из пустыни задул ветер. Это была сухая горячая Санта Ана,
которая врывается вниз через перевалы в горах и от которой закручиваются
волосы, зудит кожа, сдают нервы. В такие вечера каждая попойка кончается
дракой. Кроткие домохозяйки пробуют лезвия кухонных ножей и поглядывают на
шеи своих супругов. Случиться может все что угодно. В баре тебе даже могут
налить полный стакан пива.
Я зашел в уютное новое заведение напротив своего дома. Оно уже неделю
как открылось, но, похоже, дела там шли неважно. За стойкой стоял парнишка
лет двадцати, который, по-видимому, сам в жизни не брал в рот спиртного.
В баре кроме меня был только один посетитель - пьянчуга, сидевший на
круглом табурете спиной к двери. Перед ним на стойке высился аккуратный
столбик монет по десять центов, всего доллара на два. Он пил хлебный виски
маленькими стаканчиками, не разбавляя, и пребывал в своем собственном мире.
Я сел немного подальше у стойки, получил свой стакан пива и сказал:
- Наливаешь по-честному, приятель. Ничего не скажешь.
- Мы только что открылись,- отвечал парнишка.- Набираем клиентуру. Вы у
нас не первый раз, мистер?
- Ara.
- Живете поблизости?
- Через улицу - в пансионе "Берглунд",- сообщил я.- Зовут меня Филип
Марлоу.
- Спасибо, мистер. А меня - Лю Петролле.- Он перегнулся ко мне через
темную полированную стойку.- Знаете этого парня?
- Нет.
- Ему вроде бы пора домой. Надо бы вызвать такси и отправить его. Он
уже выпил свою норму на неделю вперед.
- Вечер паршивый,- заметил я.- Оставь его в покое.
- Ему это вредно,- сказал парнишка, нахмурившись.
- Виски! - буркнул пьяница, не подымая глаз. Стучать по стойке он не
стал, чтобы не упали его монеты, но зато щелкнул пальцами.
Парнишка взглянул на меня, пожав плечами.
- Налить ему?
- В чей желудок попадет выпивка? Не в мой же.
Парнишка налил ему еще порцию неразбавленного, но, по-моему, все-таки
плеснул туда воды, потому что вид у него был такой виноватый, будто он
лягнул собственную бабушку. Пьянице было все равно. Он снял со столбика
несколько монет, аккуратно, словно хирург, оперирующий опухоль мозга.
Парнишка налил мне еще пива. Снаружи гулял ветер. Время от времени его
порывы приоткрывали тяжелую дверь, украшенную цветным стеклом.
Вы читаете «Горячий ветер», страница 1 (прочитано 0%)
«В горах не бывает преступлений», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Выстрел у Сирано», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глубокий сон», закладка на странице 10 (прочитано 6%)
Тем временем:
... И в салонах, и
в концертных залах, и на больших сценах, и маленьких - везде он стал читать
свои стихи. Он вытягивал губы наподобие рыбьего рта, чавкал так, как, он
думал, должны чавкать карпы, и начинал:
Бледнея тускло-бледным телом,
Немой мертвей в тумане белом
Лежал в пруду оцепенелом...
И да будет известно, что его коллеги отнюдь ничего не преувеличили - ни
секретарь, ни асессоры, ни оба мировые судьи ни прокурор! Да будет известно,
что его оценили всюду, и хвалили его, и приветствовали, и аплодировали ему
во всех немецких городах. И драматические артисты, и чтецы, и докладчики
уцепились за его стихотворение и еще более распространили его славу. А
композиторы положили его на музыку, а певцы пели, и музыка, изображая
естественными звуками чавканье карпов, придала стихотворению еще более
выразительности и глубины.
Да будет все это известно!..
Молодой человек думал: "Это очень хорошо. Пусть их восхищаются и
аплодируют и кричат о моей шутке, что это настоящая поэзия. Я получу громкую
известность, и тогда мне легко будет выступить с настоящей моей поэзией".
И поэтому он декламировал тысячам восхищенных слушателей историю о
"немом мертвеце в пруде оцепенелом", и никому из людей не говорил о том, как
тошнит его самого от этой истории. Он кусал себе губы, но принимал любезное
выражение и корчил рыбью физиономию...
Молодой человек забыл, что величайшая добродетель немцев - верность и
что они и от своих поэтов прежде всего требуют верности: поэты должны петь
всегда в том тоне, в каком они начали - никоим образом не иначе. Если же они
начинают петь на иной лад, то это оказывается фальшиво, неверно и негодно, и
немцы презирают их.
И когда наш молодой человек стал воспевать теперь орхидеи и асфоделии,
желтые мальвы и высокие каштаны - к нему повернулись спиной и стали над ним
смеяться...
