 |
|
— Итак, вас зовут Гарри Коллинз? — Вы правы. — А меня Глория Селби. Мы проехали двести ярдов молча, пока она вновь не заговорила: — Вы всегда работаете так далеко от дома?..
Шрамы на его лице остались на память о встрече в Нью Йорке с главарем банды гангстеров Львом Селинским… Застрелив главаря, Га..
Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед...
Смотрите также:
Я всматривался в горящие черные глаза портрета, когда услышал, что
сзади открывается дверь. Но это не был возвращавшийся слуга. Это была
девушка. Лет двадцати, низенькая, мелкого телосложения, но, несмотря, на
это, она производила впечатление довольно сильной. На ней были длинные
светло-голубые брюки, и она выглядела в них очень неплохо. Она
приближалась ко мне легким шагом. Ее красивые желтые волосы были
подстрижены очень коротко, гораздо короче, чем этого требовала нынешняя
мода. Осматривая меня с ног до головы своими темно-серыми, совершенно
ничего не выражавшими глазами, она подошла ко мне совсем близко и
улыбнулась одними губами, показав острые мелкие зубы, белые, как свежий
апельсиновый цвет, и поблескивавшие как фарфор. Они блестели между ее
тонкими, чересчур натянутыми губами, а все ее бесцветное лицо не
свидетельствовало об излишнем здоровье.
- Ну и высокий же вы! - заявила она.
- Это не моя вина.
Ее глаза округлились. Удивленная, она ненадолго задумалась. Можно
было заметить, даже при этом кратком разговоре, что мышление для нее
представляет большой труд.
- И красивый, - добавила она. - Ручаюсь, что вы знаете это!
Я что-то пробормотал в ответ.
- Как вас зовут?
- Рейли, - ответил я. - Догхауз Рейли.
- Смешная фамилия.
Она прикусила губу, откинула голову и посмотрела на меня из-под
прищуренных век. Потом опустила ресницы так, что они почти коснулись щек и
медленно подняла их, как поднимается занавес в театре. Мне еще предстояло
отлично узнать эту уловку. Это должно было положить меня на обе лопатки, а
то и на все четыре, если бы они у меня были.
- Вы профессиональный боксер? - спросила она, видя, что я не падаю в
обморок.
- Говоря по правде - нет, - ответил я. - Я гончий пес.
- Кто вы?.. - она со злостью откинула голову назад, а ее волосы
заблестели в тусклом свете просторного холла. - Вы подшучиваете надо мной?
- Угм.
- Что, что?
- Бросьте, - заявил я. - Ведь вы же слышали, что я сказал.
- Вы ничего не сказали. Вы только смеетесь надо мной. - Она поднесла
ко рту большой палец и со злостью прикусила его. Это был узкий и тонкий
палец, чудесной, безупречной формы. Она держала его во рту, тихонько
посасывая и поворачивая, как ребенок соску.
- Вы очень высокий, - заметила она и хихикнула без видимой причины.
Вы читаете «Глубокий сон», страница 2 (прочитано 1%)
«В горах не бывает преступлений», закладка на странице 10 (прочитано 21%)
«Выстрел у Сирано», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Команда надела просмоленные куртки — а мы понимаем, что это означает, — не говоря уж о белых тазах, сложенных аккуратными маленькими стопками, по дюжине в каждой, за дверью кормовой кают компании. Я видел, как одна предусмотрительная дама, заранее смирившись, взяла себе тазик из этих запасов посуды, как взяла бы пропуск в буфет, улеглась на палубе, поставила этот сосуд у своего изголовья, укутала себе ноги одной шалью, торжественно закрыла лицо, по обычаю древних, другой шалью и, приготовившись таким образом, впала в оцепенение. Уже сбросили на палубу мешки с почтой (о, если б я так же хорошо выдерживал качку, как эти мешки); пакетбот перестал рычать, стал верповать и медленно пошел к белой отметке на отмели. Вот он вдруг нырнул, вот закачался, вот ударила волна в его борт, и никакой Альманах Мура или мудрец Рафаэль не сказали бы мне о том, что происходит на пароходе, больше, чем я уже знал сам. Знаменитая глава была уже почти начата, и была бы совсем начата, если б не ветер. Он упрямо дул с востока, ворчал в дымоходе и сотрясал весь дом. Это бы еще ничего; но, вглядываясь для вдохновения в серые глаза ветра, я должен был положить перо и отметить про себя, как выразительно все вблизи моря говорит о своей зависимости от ветра. Деревья, пригнутые в одном направлении; гавань, укрепленная сильнее всего с наветренной стороны; вал из гальки, наметанный на берегу все в том же направлении; множество стрел, указывающих, откуда ждать общего врага; и море, кидающееся им навстречу, точно разъяренное их видом. Это подало мне мысль, что я положительно должен выйти и погулять при ветре; поэтому я отказался от моей великолепной главы на этот день, полностью убедив себя, что у меня есть моральное обязательство перед самим собой — проветриться. Я и проветрился основательно, на большой — и очень высокой — дороге, идущей по вершине утесов. Здесь я встретил почтовую карету — пассажиры на империале придерживали шляпы на голове, да и самих себя тоже, — и отару овец, у которых ветер так взлохматил шерсть на шее, что они казались какими то косматыми совами. Ветер играл с маяком, дул в него точно в огромный свисток, гонял водяную пыль над морем в виде туманного облака; суда качались и тяжело переваливались; местами длинные косые лучи света прокладывали крутые трапы от океана к небу...
