 |
|
une corde tombant du dehors; c'etait la corde d'une cloche, et je l'allais tirer doucement, quand je me sentis saisir le bras par Gerard; son geste, au contraire d'arreter le mien, l'ampli..
Ни в какой я уже не в авиации. Я и забыл, что стал штатским. Станция называлась "Брайтон-Бич". Через три остановки налево по той же лин..
Но подозрение все-таки мелькнуло, и то слава Богу. А вот Оран, напротив, город, по-видимому никогда и ничего не подозревающий, то есть вполне современный город. Поэтому нет надобности уточнять, как у нас любят...
Смотрите также:
1
Была половина октября, около одиннадцати утра - хмурый, типичный в
это время года для предгорья день, предвещавший холодный секущий дождь. На
мне была светлоголубая рубашка, соответствующий галстук и платочек в
кармашке, черные брюки и черные носки с голубым узором. Я был элегантен,
чист, свежевыбрит, полон спокойствия и не беспокоился о том, какое
впечатление это производит. Выглядел точно так, как должен выглядеть
хорошо одетый частный детектив. Я шел с визитом к четырем миллионам
долларов.
Большой холл семейного дома Стернвудов был более чем в два этажа
высотой. Над дверью, в которую легко прошло бы стадо индийских слонов,
размещался витраж, изображавший рыцаря в черных латах, спасающего даму,
привязанную к дереву. Дама была раздета. Ее нагое тело окутывало покрывало
из волос. Для удобства у рыцаря было поднято забрало, и он пытался, не без
усилия, развязать веревки, которыми дама была привязана к дереву.
Я смотрел на витраж и думал, что если бы жил в этом доме, то рано или
поздно мне пришлось бы влезть наверх и помочь рыцарю, так как не похоже
было, что он делает свое дело всерьез.
За огромной застекленной дверью по другую сторону холла широкий
изумрудный газон простирался вплоть до белого гаража, перед которым
молодой и щуплый черноволосый шофер в черных блестящих башмаках протирал
каштановый "паккард". За гаражом росло несколько декоративных деревьев,
подстриженных как пудели. За ними виднелась большая оранжерея с
куполообразной крышей. Дальше снова видны были какие-то деревья, а позади
всего этого массивные бесформенные очертания предгорий.
В восточной части холла ажурная, выложенная плитками лестница, вела
на балкон с кованой металлической балюстрадой, украшенной витражом с
другим романтичным сюжетом. Повсюду, где было свободное место, вдоль стен
стояли массивные стулья с круглыми плюшевыми сиденьями. Они выглядели так,
будто на них никто никогда не сидел. На середине западной стены находился
большой и пустой камин с бронзовыми заслонками, украшенный мраморным
дымоотводным навесом с амурчиками по углам.
Над камином висела большая, написанная маслом, картина, над которой
под стеклом были прикреплены два кавалерийских флажка, продырявленные
пулями, а может быть изъеденные молью. На картине был изображен застывший
неподвижно офицер времен мексиканской войны в полном обмундировании. У
офицера были черные усы, горящие и в то же время твердо глядевшие, черные
как уголь глаза. Лицо его казалось лицом человека, с которым лучше не есть
из одной тарелки. Я подумал, что это, вероятно, портрет деда Стернвуда.
Это не мог быть сам генерал, хотя как я слышал, он был уже в весьма
почтенном возрасте, может даже в слишком почтенном, принимая во внимание
двух дочерей, насчитывающих по двадцать весен.
Вы читаете «Глубокий сон», страница 1 (прочитано 0%)
«Детектив Марлоу», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... - Тогда он
стоит десяти тысяч таких, как я. Я не осмелюсь сравнить себя с ним, Ибо
Гао проникает в строение духа. Постигая сущность, он забывает
несущественные черты; прозревая внутренние достоинства, он теряет
представление о внешнем. Он умеет видеть то, что нужно видеть, и не
замечать ненужного. Он смотрит туда, куда следует смотреть, и пренебрегает
тем, что смотреть не стоит. Мудрость Гао столь велика, что он мог бы
судить и о более важных вещах, чем достоинства лошадей.
И когда привели коня, оказалось, что он поистине не имеет себе
равных".
Я привел этот отрывок не только потому, что я всегда неизменно и
настойчиво рекомендую родителям и старшим братьям десятимесячных младенцев
чтение хорошей прозы как успокоительное средство, но и по совершенно
другой причине. Сейчас вы прочтете рассказ об одной свадьбе, которая
состоялась в 1942 году. По моему мнению, это вполне законченный рассказ -
в нем есть свое начало, свой конец и даже предчувствие смерти. Так как мне
известны дальнейшие факты, считаю себя обязанным сообщить, что сейчас, в
1955 году, жениха уже нет в живых. Он покончил с собой в 1948 году, когда
отдыхал с женой во Флориде... Но главным образом мне хочется сказать вот
что: с тех пор как жених навсегда сошел со сцены, я не нахожу ни одного
человека, которому я мог бы вместо него доверить поиски скакуна
В мае 1942 года мы все семеро - потомство Леса и Бесси (урожденной
Галлахер) Гласс, бывших комических актеров странствующей труппы, - были,
говоря пышным слогом, разбросаны во все концы Соединенных Штатов.
Например, я, второй по старшинству, лежал в военном госпитале в
Форт-Беннинге, штат Джорджия, с плевритом - памяткой трехмесячного
обучения пехотной премудрости. Близнецы Уолт и Уэйкер разлучились еще год
назад. Уэйкера посадили в лагерь отказчиков в Мэриленде, а Уолт воевал на
Тихом океане или направлялся туда с частями полевой артиллерии. (Мы
никогда точно не знали, где находится Уолт. Писать письма он не любил, а
после его смерти мы очень мало, почти что ничего о нем не узнали...
